Категория: Изба-читальня

Анджей Сапковский. Ведьмак. (продолжение)

Фолтест вышел и прикрыл за собой дверь. Велерад и вельможи тут же расселись вокруг стола. Градоправитель осушил недопитый кубок короля, заглянул в пустой жбан и выругался. Занявший королевское кресло Острит исподлобья рассматривал ведьмака, гладя ладонями резные поручни. Бородач Сегелин кивнул Геральту.

  — Садись, любезный ведьмак, садись. Сейчас подадут ужин. О чем вы хотели бы узнать? Градоправитель Велерад и так должен был вам все рассказать. Я его знаю, он всегда предпочтет рассказать больше, чем недоговорить.

  — Всего несколько вопросов.

  — Задавайте.

  — Вы говорили, градоправитель, что король, когда появилась упырица, призвал множество Ведающих.

  — Вот именно. Но говори не «упырица», а «принцесса». Если обмолвишься «упырица» при короле — тебя ждут крупные неприятности...

  — Был среди Ведающих кто-нибудь известный, знаменитый?

  — Были, и сначала, и потом. Вот только имен не помню… А вы, господин Острит?

  — И я не помню, — сказал вельможа. — Помню только, что некоторые и в самом деле были известные и славные. Народ о них много рассказывал...

  — И они согласились, что заклятие можно снять?

  — Вот чего им не хватало, так это доброго согласия, — усмехнулся Острит. — О чем бы речь не заходила… Но мысль такую, о снятии, высказывали. Говорили, что дело это, в общем, простое, даже не требующее познаний в магии. Насколько я понял, достаточно было, чтобы кто-то провел в гробнице у саркофага ночь напролет — от захода солнца до третьих петухов.

  — Ну да, уж чего проще! — прыснул Велерад.

  — Я хотел бы знать, как выглядит… принцесса.

 Велерад вскочил.

  — Принцесса выглядит как упырица! — крикнул он в сердцах. — Как упырейшая упыриха, каких только видывали! Ее высочество королевская доченька, ублюдок проклятый, ростом в целых четыре локтя, смахивает на пивной бочонок, пасть от уха до уха, клыки как кинжалы, красные буркалы и рыжие космы! Лапищи с коготками, как у дикого кота, до земли достают! Странно даже, что мы до сих пор не разослали ее парсун дружественным королям! Принцессочке — чтоб ее чума взяла! — уже четырнадцать, пора бы подыскать жениха из соседних принцев!


  — Умерь свой пыл, градоправитель, — поморщился Острит, покосившись на дверь. Сегелин усмехнулся:

  — Картина та весьма живописная, и полностью достоверная. Именно это ты хотел узнать, любезный ведьмак, не так ли? Велерад только забыл добавить, что принцесса движется невероятно быстро, она гораздо сильнее, чем полагалось бы при ее росте и сложении. И ей в самом деле четырнадцать лет, если это так важно.

  — Это важно, — сказал ведьмак. — Она нападает на людей только в полнолуние?

  — За пределами дворца — да, — сказал Сегелин. — А любой, кто войдет во дворец, погибнет при любом состоянии луны. Но из дворца она выходит лишь в полнолуние, и то не всегда.

  — А днем она нападала? Хотя бы раз?

  — Нет. Никогда.

  — Свои жертвы она пожирает?

 Велерад смачно плюнул на пол:

  — Тьфу! Что ты, Геральт, перед ужином! Пожирает, раздирает, убивает и оставляет нетронутыми — смотря по настроению. Одному только голову отгрызла, парочку обглодала дочиста. Догола раздела, так сказать! Вся в маму, та обожала голое...

  — Довольно, Велерад! — резко бросил Острит. — Про упырицу болтай, что хочешь, а вот Адду при мне не трогай! При короле ведь не осмелился бы?

 Ведьмак, притворившись, что пропустил эту перепалку мимо ушей, спросил спокойно:

  — А случалось так, что человеку удавалось вырваться из ее когтей и спастись?

 Сегелин и Острит переглянулись.

  — Да, — сказал бородач. — В самом начале, шесть лет назад. У гробницы стояли в карауле двое солдат, и она на них кинулась. Одному удалось убежать.

  — И потом еще один, — вмешался Велерад, — Мельник, которого она сцапала у городской стены, помните?

 

 

 На другой день, поздним вечером, мельника привели в комнатку над кордегардией, где поселили ведьмака. Привел его солдат в плаще с опущенным на лицо капюшоном.

 Толкового разговора не вышло. Мельник был явно не в себе: заикался, бормотал неразборчиво. Ведьмаку больше сказали шрамы на теле несчастного — пасть упырицы в самом деле широка, зубы остры, особенно резцы, по два сверху и снизу. Когти наверняка острее, чем у дикого кота, но не такие кривые — благодаря чему мельнику и удалось вырваться.

 Закончив осмотр, Геральт кивнул мельнику и солдату, отпуская их. Солдат вытолкнул мельника за дверь и откинул капюшон. Король Фолтест собственной персоной.

  — Сиди уж, не вставай, — сказал король. — Визит неофициальный. Ну как, осмотром доволен? Я слышал, в полдень ты прогуливался у старого дворца?

  — Да, государь.

  — Так когда же приступишь?

  — Через четыре дня. Когда настанет полнолуние.

  — Хочешь сначала обозреть ее издали?

  — Не в том дело. Сытая… принцесса будет бегать не так проворно.

  — Принцесса? Упырица, мастер, упырица. Давай уж без дипломатии. Принцессой ей еще только предстоит стать. Вот об этом я с тобой и пришел поговорить. Отвечай неофициально, коротко и ясно: будет она принцессой или нет? Только не прячься за ваши законы.

 Геральт в раздумье потер лоб:

  — Я уже говорил государь, — заклятие можно снять. Если я не ошибаюсь, для этого и в самом деле придется провести ночь во дворце. Чары спадут, если упырица после третьего петушиного крика все еще не ляжет в саркофаг. С теми, кто заклятьем превращен в упырей, так обычно и бывает.

  — Так просто?

  — Я бы не сказал. Во-первых, мне нужно еще дожить до утра. Во-вторых, бывают отклонения от нормы. Например, во дворце придется просидеть не одну ночь, а три подряд. Ну и потом… бывают безнадежные случаи...

  — Ну да, — зло сказал король. — Кое-кто мне это давненько твердит. Попросту убить чудовище, потому что случай безнадежный. Мастер, я уверен, с тобой об этом уже говорили. Верно ведь? «Прикончить людоедку без всяких церемоний, а королю сказать, что иначе нельзя было. Король, конечно, не заплатит, зато заплатим мы». Выгодное дельце — для тех, кто тебе это предлагал. Потому что король повесит ведьмака или снесет ему голову, и золото останется у хозяев.

  — А король непременно повесит ведьмака, если она умрет? — покривил губы Геральт.

 Фолтест долго смотрел ему в глаза.

  — Король еще не знает наверняка, — сказал он наконец. — Но ведьмак должен считаться с такой возможностью.

 Теперь молчал Геральт.

  — Я сделаю все что, что в моих силах, — сказал он. — Но если придется плохо, буду спасать свою жизнь. Вы, государь, тоже обязаны считаться с такой возможностью.

 Фолтест встал:

  — Ты не понял. Я не о том. Ясно, понравится мне это или нет, но ты ее убьешь, если станет жарко. Иначе она тебя убьет. Наверняка. Хоть я об этом и не объявлял, но не наказал бы ни кого, кто убил бы ее, спасая свою жизнь. Но не допущу, чтобы ее убили, не попытавшись спасти. Пробовали уже поджечь дворец, стреляли в нее из луков, копали волчьи ямы, капканы ставили. Пришлось повесить кое-кого, чтобы унялись… Мастер!

  — Слушаю!

  — Если я правильно понял, после третьего петушиного крика упырица исчезнет. Но во что она превратится?

  — Если все пройдет гладко — в четырнадцатилетнюю девочку.

  — Красноглазую? С крокодильими зубами?

  — Выглядеть она будет как обычная девочка. Вот только… С виду.

  — Вот тебе на! А разум? Что, придется ее кормить человечиной?

  — Нет, я не то хотел сказать. Как бы объяснить, государь. Думаю, разум у нее будет… трехлетки, четырехлетки. Не знаю. За ней долго придется ухаживать, как за младенцем.

  — Ну, это другое дело. Мастер...

  — Да?

  — А _э_т_о_ может к ней вернуться? Пройдет время, и она вновь...

 Ведьмак молчал.

  — Ага, — сказал король. Значит, может. Что тогда?

  — Если она вдруг впадет в оцепенение на несколько дней, а потом умрет, нужно сжечь тело. И все. Но не думаю, чтобы до этого дошло. Для полной уверенности я вам расскажу, как уменьшить угрозу...

  — Прямо сейчас и расскажешь?

  — Теперь же, — сказал ведьмак. — Всякое бывает. Может случиться, что утром вы найдете в гробнице бесчувственную принцессу и мой труп.

  — Даже так? Несмотря на мое позволение защищать свою жизнь? Сдается мне, что ты и без моего позволения...

  — Дело серьезное, король. И риск велик. А потому запомните, принцесса должна носить на шее, на серебряной цепочке, сапфир, лучше сапфир-талисман. Постоянно. Не снимая ни днем, ни ночью.

  — А что такое сапфир-талисман?

  — Сапфир с пузырьком воздуха внутри. И еще. В комнате, где она будет спать, нужно что ни час сжигать в очаге ветки можжевельника, дрока и орешника.

 Фолтест подумал.

  — Спасибо за совет, мастер. Я так и поступлю, если… А теперь слушай меня внимательно. Если убедишься, что случай и в самом деле безнадежный, ты ее убьешь. Если сумеешь снять заклятие, но увидишь, что с девочкой не все ладно, если хоть чуточку будешь сомневаться… тоже убьешь. Не бойся, тебе ничего не грозит. Я на тебя накричу принародно, выгоню из дворца и из города, и все. Денег, понятно, не заплачу. Но ты знаешь, с кого их получить.

 Они помолчали.

  — Геральт, — Фолтест впервые назвал ведьмака по имени.

  — Слушаю.

  — Болтают, будто ребенок родился таким исключительно потому, что Адда была мне сестрой. Это правда?

  — Вряд ли. Чары не приходят сами по себе. Заклятие обязательно должен кто-то наложить. Другое дело, что чары кто-то наложил именно за то, что ты вступил в связь с сестрой.

  — Вот и я так думаю. Так мне говорили ведающие, хотя и не все. Геральт… Откуда все это берется — чары, магия?

  — Не знаю, король. Мы, ведьмакы, занимаемся всем этим, но не гадаем, как и откуда оно возникло. Знаем лишь, что явления эти можно вызвать сосредоточением мысли, упорным желанием. И знаем, как с этим бороться.

  — Убивать тех, кто навел чары?

  — Чаще всего. Потому что чаще всего нам как раз за убийство и платят. Мало кто стремится всего лишь снять чары. Люди хотят избавиться от угрозы в лице чародея самым надежным образом… Ну и еще, понятно, месть.

 Король прошелся по комнате, остановился перед висящим на стене мечом ведьмака.

  — Значит, ты именно этим...

  — Нет. _Э_т_о_т_ — для людей.

  — Да, я слышал. Знаешь что, Геральт? Я пойду с тобой в склеп.

  — Исключено.

 Глаза короля заблестели.

  — Чародей, я ее никогда не видел! И когда родилась, не видел… Никогда. Боялся. А теперь пришло в голову, что могу и вообще ее не увидеть. Имею я право хотя бы глянуть, как ты ее будешь убивать?

  — Повторяю — исключено. Это верная смерть для нас обоих. Я могу отвлечься, и… Нет, государь.

 Фолтест отвернулся, пошел к двери. Геральту показалось, что король так и уйдет молча, но тот обернулся все же:

  — Ты мне нравишься. Хоть я и знаю, сколько в тебе зла. Мне рассказали про… корчму. И я уверен: ты прикончил тех бандитов исключительно затем, чтобы о тебе заговорили, чтобы устрашить и народ, и меня. Я уверен: ты мог их одолеть, не убивая. Боюсь, так никогда и не узнаю, идешь ты спасать мою дочку или убивать. Но что поделаешь? Я вынужден отправить тебя туда. И знаешь почему?

 Геральт молчал. Король сказал:

  — Потому что я уверен: она страдает. Правда?

 Геральт не спускал с него своих проницательных глаз. Он молчал, не пошевелился даже, но Фолтест знал. Знал ответ.

 

 

 Геральт смотрел из окна покинутого людьми дворца. Быстро сгущались сумерки. За озером тускло поблескивали огни Стужни. Вокруг дворца раскинулась пустошь — полоса ничейной земли, которой город шесть лет отгораживался от смертельной угрозы; там ничего не осталось, кроме развалин, рухнувших крыш и остатков сгнившей ограды. Дальше всего, на противоположный конец города, перенес свою резиденцию король — мощная башня его нового дворца чернела на фоне посеревшего неба.

 Ведьмак вернулся к запыленному столу посреди пустой запущенной комнаты, где он неспешно, спокойно, старательно готовился к работе. Он знал: времени у него достаточно. Упырица покинет саркофаг не раньше полуночи.

 Перед ним стоял небольшой ящичек. Ведьмак открыл его. Внутри, в выложенных сухими травами гнездах, стояли флакончики из темного стекла. Ведьмак откупорил три из них, выпил.

 Поднял с пола продолговатый сверток, обернутый овечьей шкурой и перевязанный ремнями. Развернул его, достал меч с узорчатой рукояткой, в черных блестящих ножнах, украшенных рядами рун и магических знаков. Обнажил его. Лезвие сверкнуло чистым зеркальным блеском. Клинок был из чистого серебра.

 Геральт прошептал заклинание, выпил еще два флакона, при каждом глотке прикасаясь левой ладонью к рукоятке меча. Потом закутался в свой черный плащ, сел. На полу.

 Ни одного кресла в комнате не было. Как, впрочем, и во всем дворце.

 Он сидел не шевелясь, закрыв глаза. Его дыхание, ровное вначале, вдруг стало учащенным, хриплым, сбивчивым. Потом и вовсе прервалось. Напиток, с помощью которого ведьмак полностью контролировал работу всех органов тела, состоял главным образом из черемицы, дурман-травы, боярышника и молочая. Другие его компоненты не имели названий ни на одном человеческом языке. Геральт был приучен к нему с детства, но для любого непривычного человека напиток этот стал бы смертельным ядом.

 Ведьмак резко обернулся. Его обостренный сейчас до немыслимых пределов слух уловил в тишине шорох шагов на заросшем травой подворье. Это не упырица. Еще не полночь. Геральт опоясался мечом, спрятал свой сверток в разрушенном камине и бесшумно, словно нетопырь, спустился по лестнице.

 Во дворе еще хватало света, чтобы пришелец мог разглядеть лицо ведьмака. Пришелец — это оказался Острит — шарахнулся, невольная гримаса страха и омерзения перекосила его губы. Ведьмак криво усмехнулся — знал, как сейчас выглядит со стороны. Смесь белладонны, аконита и волчьей ягоды делает лицо белым, как мел, а зрачки расплываются во всю радужку. Но зато выпивший настой видит как кошка в непрогляднейшей темноте. Что сейчас Геральту и требовалось.

 Острит быстро опомнился.

  — Чародей, ты уже похож на покойника, — сказал он. — Со страху, ясно. Не бойся. Я тебя выручу.

 Ведьмак молчал.

  — Ты слышал, знахарь из Ривии? Ты спасен. И богат. — Острит снял с плеча тяжелый мешок и бросил под ноги Геральту. — Тут тысяча оренов. Забирай их, садись на коня и проваливай!

 Рив молчал.

  — Ну что ты глаза вылупил! — повысил голос Острит. — Чего тянешь? Я не собираюсь торчать тут до полуночи. Ты что, не понял? Заклятие тебе все равно не удастся. Нет, не думай, с Велерадом и Сегелином я не уговаривался. Я просто не хочу, чтобы ты ее убивал. Проваливай. И пусть все останется по-старому.

 Ведьмак не шевелился. Не хотел, чтобы вельможа знал, сколь быстры сейчас его движения и реакция. Быстро темнело, и это было на руку Геральту, полумрак казался ему солнечным полднем.

  — А почему, господин мой, все должно остаться по-старому? — спросил он, стараясь произносить слова как можно медленнее.

  — А вот это не твое собачье дело! — надменно выкрикнул Острит.

  — Ну а если я и так знаю?

  — Любопытно...

  — Легче будет сбросить Фолтеста с трона, если упырица станет докучать людям еще пуще? Если упрямство короля опостылеет и вельможам, и народу, верно? Я ехал к вам через Редани и Новиград. Там в открытую болтаю, что кое-кто в Стужне ждет не дождется Визимира, избавителя и подлинного монарха. Но меня, господин Острит, не касаются ни политика, ни борьба за трон, ни дворцовые перевороты. Я здесь, чтобы выполнить свою работу. Ты слышал когда-нибудь о чувстве долга и обыкновенной порядочности!

  — Думай, с кем говоришь, бродяга! — крикнул в гневе Острит и схватился за меч. — Хватит с меня, буду я еще с тобой спорить! Вы только посмотрите на него: этика, мораль, законы! А кто о них болтает? Злодей, начавший убивать, едва заявился к нам! Кланявшийся Фолтесту, а потом за его спиной торговавшийся с нами как наемный убийца! И ты смеешь болтать про мораль, скот? Строить из себя Ведающего? Мага? Чародея? Ведьмак паршивый! Прочь, или башку снесу!

 Ведьмак не пошевелился.

  — Вам бы лучше самому убраться поскорее, господин Острит. Темнеет...

 Острит отскочил, молниеносно выхватил меч.

  — Ты сам этого хотел, чародей. Я тебя прикончу! И не помогут тебе твои штучки! У меня с собой жабий камень!

 Геральт усмехнулся. Слухи о могуществе жабьего камня, насквозь лживые, разошлись тем не менее широко. Но ведьмак не собирался тратить время на заклятия, а тем более скрещивать серебряный клинок с мечом Острита. Он нырнул под меч противника и ударил вельможу в висок серебряными бляшками кожаного манжета.

 Острит быстро опамятовался, вгляделся в темноту. Сообразил, что связан. Стоявшего рядом Геральта он, понятно, не разглядел во мраке. Но угадал его присутствие и протяжно завыл.

  — Молчи, — сказал ведьмак. — А то она заявится раньше времени.

  — Убийца проклятый! Где я? Развяжи сейчас же, тварь! Я тебя вздерну, сукин ты сын!

  — Заткнись.

 Острит тяжело дышал.

  — Оставишь меня ей на съедение? Связанного? — спросил он тише почти шепотом.

  — Нет, — Сказал ведьмак. — Я тебя отпущу. Но попозже.

  — Скотина, — сказал Острит. — Чтобы я был вместо приманки?

  — Вот именно.

 Острит перестал биться.

  — Ведьмак...

  — Да?

  — Это правда, я хотел свалить Фолтеста. И не я один. Не я один хотел его смерти. Но я жизнь бы отдал, чтобы он подыхал в муках подольше, гнил заживо. И знаешь почему?

 Геральт молчал.

  — Я любил Адду. Сестру короля. Любовницу короля. Шлюху короля. Я ее любил… Ведьмак, ты тут?

  — Тут.

  — Знаю, о чем ты думаешь. Но поверь, ничего такого не было. Никаких чар я не насылал. Я не умею. Только раз, в ярости, сказал… Один единственный раз. Ведьмак, слышишь?

  — Да.

  — Это королева-мать, не иначе мать Фолтеста. Это наверняка она. Она видеть не могла, как Фолтест с Аддой… Это не я! Ведьмак! У меня разум помутился, и я пожелал вслух, чтобы… Ведьмак! Это из-за меня? А?

  — Это уже не имеет значения.

  — Ведьмак, полночь скоро?

  — Скоро.

  — Выпусти меня. Дай спастись.

  — Нет.

 Острит не услышал скрежета сдвигаемой глубоко в подземелье крышки саркофага. Ведьмак услышал. Он наклонился и рассек кинжалом спутывавшие вельможу веревки. Острит, не тратя времени, вскочил и, нелепо скрючившись, опрометью кинулся прочь. За это время глаза его привыкли к темноте, и он видел дверь.

 С грохотом отскочила плита, закрывающая спуск в гробницу. Геральт, укрывшись за балюстрадой, увидел невысокую фигуру упырицы — быстро, проворно, совершенно беззвучно она неслась вслед грохотавшему сапогами беглецу.

 Ужасный вопль раздался во мраке, потряс старые стены. И оборвался. Ведьмак не смог определить расстояния — как раз в этом его изощренный слух стал помехой, — но знал, что упырица настигла Острита быстро. Очень быстро.

 Ведьмак вышел на середину зала. Заступил вход в гробницу. Отбросил плащ. Поправил меч. Натянул кожаные перчатки. У него еще было время. Он знал, что упырица задержится у трупа Острита — чтобы дольше лежать в летаргии, ей нужно сердце жертвы.

 Ведьмак ждал. До рассвета еще три часа. Петушиное пение, раздайся оно сейчас, лишь спутало бы его расчеты. Правда, ни одного петуха в окрестностях дворца не осталось.

 И тут он услышал. Она возвращалась. Потом он ее увидел.

 В точности такая, как ему описывали. Непропорционально большая голова на короткой шее, окутанная облаком растрепавшихся рыжих волос. Глаза светятся во мраке, как два карбункула. Упырица замерла, уставившись на Геральта. Внезапно разинула пасть — словно хотела похвалиться рядами белейших острых зубов. Щелкнула клыками — будто захлопнулась крышка железного сундука. И прыгнула, целя в ведьмака окровавленными когтями.

 Геральт отпрыгнул в сторону, молниеносно сделал пируэт; едва задев его, упырица тоже закружилась, полосуя воздух когтями. Равновесие она не потеряла и тут же кинулась вновь, из невероятной позиции, клыки щелкнули у шеи Геральта. Рив отпрыгнул, чтобы обмануть ее, трижды крутнулся волчком, каждый раз в другую сторону. Сильно, без размаха ударил ее в висок кольцами — серебряными кольцами, нашитыми с тыльной стороны на пальцы кожаной перчатки.

 Упырица дико взвыла, эхо загрохотало по дворцу, потом прижалась к полу, замерла, завыла — глухо, яростно, зловеще.

 Ведьмак злорадно усмехнулся. Первая проба, как он и ожидал, закончилась удачно. Серебро действовало на упырицу убийственно — как на большинство чудовищ, вызванных к жизни злыми чарами. Бестия мало чем отличалась от себе подобных — а потому ведьмак в силах был снять с нее заклятие, и серебряный меч, последний козырь, в силах был при нужде спасти ему жизнь.

 Упырица не спешила нападать. Приближалась медленно, щеря блестевшие слюной клыки. Геральт двинулся по дуге, то убыстряя, то замедляя шаг и движения, чтобы сбить ее с толку, чтобы она не могла нацелиться и прыгнуть. Он расправлял длинную, тонкую, прочную цепь с утолщением на конце. Цепь была из чистого серебра.

 Когда упырица прыгнула наконец, цепь свистнула в воздухе, извилась, как змея, в мгновение ока опутала плечи, шею и голову чудовища. Упырица повалилась на пол, душераздирающе вереща. Каталась по полу и ужасно рычала — то-ли от ярости, то-ли от жгучей боли, причиняемой ненавистным серебром. Геральт был доволен — теперь он при желании мог и прикончить бестию без хлопот. Но меча он не вынул. Пока что упырица не казалась ему неизлечимой. Он держался на безопасном расстоянии и, не спуская глаз с бившегося на полу существа, глубоко дышал, концентрируя волю.

 Цепь лопнула вдруг, серебряные звенья дожде брызнули во все стороны, зазвенели по каменным плитам пола. Ослепленная ненавистью упырица с воем ринулась на ведьмака. Геральт спокойно ждал, взметнул правую руку и вычертил знак Аард.

 Упырица отлетела назад, словно ее ударили молотом, но на ногах удержалась, оскалилась, нацелила когти. Ее волосы встопорщились, зашевелились, словно под ветром. С трудом, мелкими шажками, но она продвигалась вперед, к ведьмаку.

 Геральт впервые почувствовал беспокойство. Он и не рассчитывал, что Аард, один из простейших знаков, полностью парализует чудовище, но и не ожидал все же, что бестия так легко справится со Знаком. Удерживать знак долго ведьмак не мог: это истощило бы его силы — а упырица уже в десяти шагах! Он одним движением ладони убрал Знак, прыгнул вбок. Как он и рассчитывал, не ожидавшая того упырица по инерции метнулась вперед, потеряла равновесие, кувыркнулась по полу и скатилась вниз по лестнице, ведущей в гробницу. Оттуда раздался злобный вой.

 Чтобы выиграть время, Геральт метнулся по лестнице на второй этаж, на галерею. Он не достиг еще середины, а упырица уже выползла из склепа, похожая на черного огромного паука. Ведьмак подождал, пока она взбежит следом за ним, потом через перила спрыгнул вниз. Упырица обернулась и вдруг одним прыжком преодолела разделявшие их десять метров. Вновь пируэт, но на сей раз увернуться ему не удалось — когти вцепились в кожаный кафтан рива. Но сильный удар в лицо опрокинул ее. Геральт, чуя вскипавшую в нем ярость, откинулся назад и пинком окончательно свалил бестию.

 Такого рыка он еще не слышал. Штукатурка посыпалась с потолка.

 Упырица вскочила, ее трясло от ненависти и жажды крови. Геральт ждал. Потом вынул меч и пошел на нее, крутя клинком, следя, чтобы замахи меча не совпадали с ритмом его шагов и движений. Упырица медленно приближалась, не сводя взгляда со светлой полосы клинка.

 Геральт застыл, подняв меч. Упырица тоже встала. Ведьмак медленно очертил мечом полукруг, шагнул в сторону бестии. И еще шаг. Он прыгнул, крутя мечем над головой.

 Упырица скрючилась, прыгнула в сторону. Геральт одним прыжком оказался рядом, меч сверкнул в его руке. Глаза ведьмака разгорались зловещим блеском, сквозь стиснутые зубы вырывался хриплый рык. Упырицу отбросило назад; ненависть, злоба, мощь нападавшего накатывались на нее, проникая в мозг, во все члены. Неизвестные ей доселе ощущения вызывали дикую боль, она завопила тоненько, жалобно, крутнулась на месте и в панике метнулась прочь, в мрачные лабиринты дворцовых коридоров.

 Геральт, весь дрожа, стоял посередине огромного зала. Один-одинешенек. Так долго длившийся танец на краю пропасти, этот сумасшедший, ужасный балет наконец позволил риву обрести желаемое — ведьмак проник в сознание врага, средоточие ее воли. Злой, болезненной воли, придававшей чудовищу силы. Дрожь пробирала, когда Геральт осознал суть этого зла и вызывал в себе столь же злую мощь, направляя ее против чудовища. Никогда еще он не встречал столь сильной ненависти и кровожадного безумства, даже у василисков, этим как раз печально славившихся.

 Тем лучше, подумал он, направляясь ко входу в гробницу, черневшему в полу огромной лужей. Тем лучше, тем сильнее был удар, пришедшийся по ней самой. Тем длиннее ему выпадет передышка, пока бестия не опамятуется, — ведьмак сомневался, что у него хватит сил на второй такой удар. Действие эликсира слабеет, а до рассвета далеко. Но в гроб упырица вернуться не должна — иначе все труды пропадут даром.

 Он спустился по лестнице. Гробница была небольшая, там стояли всего три каменных саркофага. У ближайшего наполовину сдвинута крышка. Геральт достал из-за пазухи флакон, быстро осушил его и забрался в саркофаг. Как ведьмак и ожидал, он был сделан на двоих — мать и дочь.

 Крышку он задвинул, лишь заслышав рык упырицы. Лег навзничь возле мумии Адды, на внутренней поверхности крышки начертил мелом знак Ярден. Положил меч на грудь, поставил рядом маленькие часы, наполненные фосфоресцирующим песком. Скрестил руки. Сотрясавшего дворец рычания упырицы он уже не слышал — брали свое вороний глаз и чистотел.

 

 

 Когда Геральт открыл глаза, весь песок в часах пересыпался вниз — это означало, что он проспал дольше, чем рассчитывал. Ведьмак прислушался — ни звука. Все его чувства вновь стали чувствами обычного человека.

 Он сжал меч, пробормотал заклинание и чуть-чуть сдвинул крышку саркофага. Тишина.

 Тогда он сдвинул крышку, сел, осторожно высунул голову. В гробнице было темно, однако ведьмак знал, что снаружи наступил день. Он высек огонь, разжег крохотный каганец, поднял его, и по стенам заколыхались диковинные тени. Никого.

 Ведьмак выбрался из саркофага, продрогший, разбитый, оцепеневший. И увидел ее. Она лежала навзничь у саркофага, обнаженная, без сознания, руки закинуты за голову.

 Она вовсе не выглядела красавицей. Щупленькая, с маленькими острыми грудями, вся в грязи. Светло-рыжие волосы закрывали ее до пояса. Ведьмак поставил каганец рядом, склонился над ней, потрогал. Губы бледные, на щеке огромный кровоподтек — след его удара. Геральт снял перчатку, отложил меч, бесцеремонно задрал ей пальцем верхнюю губу. Самые обычные зубы. Хотел посмотреть ногти, стал нащупывать ладонь в копне спутавшихся волос. И тут увидел — глаза у нее открыты. Поздно!!

 Она вцепилась ему ногтями в шею, и кровь залила лицо ведьмака. Взвыла, целясь другой рукой в глаза. Ведьмак рухнул на нее, ловя ее запястья, прижимая к полу. У самых его глаз щелкнули зубы — уже нечеловеческие. Геральт ударил ее головой в лицо, прижал крепче. Прежней силы у нее уже не было. Ведьмак выкрикнул заклинание и впился зубами ей в шею под самым ухом. Стискивал зубы, пока нелюдской вой не сменился тонким, отчаянным криком, перешел в рыдания — обычный плач обиженной девочки.

 Геральт отпустил ее, она упала без сознания, и ведьмак поднялся на колени, выхватил из нарукавного кармана кусок полотна и зажал им шею. Нащупал меч, приставил лезвие к ее горлу, осмотрел ее ладони. Ногти были грязные, сломанные, окровавленные… но человеческие. Несомненно.

 Ведьмак с трудом поднялся на ноги. Сверху в гробницу проникал свет — там, наверху, уже наступило влажное серое утро. Ведьмак двинулся к лестнице, но пошатнулся, тяжело опустился на ступеньку. Полотно промокло насквозь, кровь широким ручьем ползла по рукаву. Он распахнул кафтан, рвал в клочья рубашку, зажимал шею, знал, что времени нет, что обморок близок...

 Он успел стянуть лоскут узлом. И потерял сознание.

 На том берегу озера, в Стужне, петух растопырил крылья и, ежась от утренней сырой прохлады, прокричал в третий раз.

 

 

 Он открыл глаза, увидел беленые стены, потолок своей комнатки над кордегардией. Шевельнул головой и застонал от боли. Шея была перевязана умело, на совесть, толстым слоем бинтов.

  — Лежи, чародей, — сказал Велерад. — Лежи, не дергайся.

  — Мой… меч...

 Велерад покрутил головой:

  — Ну да. Важнее всего, понятно, — твой серебряный чародейский меч. Он тут, не беспокойся. И меч тут, и твой узел из камина. И три тысячи оренов. Ладно, молчи. Это я — старый дурак, а ты — мудрый ведьмак. Фолтест нам это два дня талдычит.

  — Два...

  — Ага. Два дня. Неплохо она тебе шею раскроила. Много крови потерял. На счастье, мы примчались во дворец сразу после третьих петухов. В Стужне этой ночью никто не спал. Где тут! Вы там такой тарарам устроили! Ничего, что я тут болтаю?

  — Прин… цесса?

  — Принцесса как принцесса. Щупленькая. И придурковатая какая-то. Хнычет все время. И под себя делает. Но Фолтест уверяет, что это у нее пройдет. Неплохо все вышло, а, Геральт?

 Ведьмак смежил веки.

  — Ладно, ладно, ухожу, — Велерад встал. — Отдыхай, Геральт… Ты мне вот что только скажи: зачем ты ее хотел загрызть? А? Геральт?

 Ведьмак спал.

 

Обсудить у себя 1
Комментарии (2)

Какое совпадение! Только позавчера начала перечитывать Ведьмака! Обожаю эту книгу! Самая лучшая и самая любимая!

Мне тоже нравится. 

Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети:

Диора
Диора
Была на сайте никогда
Родилась: 29 Декабря
Читателей: 48 Опыт: 0 Карма: 1
все 41 Мои друзья
Я в клубах
CSS | Design Пользователь клуба
~Клуб Ведьм и Ведьмаков~ Пользователь клуба
Новичкам MyPage.Ru Пользователь клуба
Сумерки Пользователь клуба
Terra Incognita Пользователь клуба
Монетизация Блога Пользователь клуба
P i e c e s Пользователь клуба
Служба помощи MyPage.Ru Пользователь клуба
2ndLife Пользователь клуба
Теги
21 декабря 2012 30 seconds to mars hotter than fire josh groban "kings and queens" thirty seconds to mars александр великий альтернативная история археология афоризмы белтейн будущее визуализация викка война время выпечка вязание гефестион гимнастика фараонов действие джаред лето диета дневник древний египет загадки древности заготовки из "лирушного" дневника интервью интересно исполнение желаний история исчезнувшие цивилизации качество жизни кекс книги коко шанель конец света или... лечо лиру луна лунный календарь любовь мантры мед мишель тэло молодость музыка средних веков народные рецепты ответственность официальный клип оформление дневника оформление постов очищение пирамиды в боснии пирог по-русски пост потоп похудение праздники предсказания пресс привлечение удачи приколы прикольно пространство прошлое разделители ровный цвет лица сапковский сети i сказки скраб сода социальные закладки стихи "сумерки" таймменеджмент талия таро тыква улыбка упражнения уроки жизни успех уход за кожей лица фентези фильм фоны цель цитаты экадаши эрик сааде
Фазы Луны на RedDay.ru (Астана {Казахстан}) Языческие праздники